Добро пожаловать


Вы находитесь на сайте Беломорской биологической станции МГУ им.М.В.Ломоносова.

Для того, чтобы создавать новые темы в форуме сайта, а также, чтобы комментировать материалы, вам необходимо зарегистрироваться.

Войти

Я забыл пароль

Зарегистрироваться

Главная страница Карта сайта Контактная информация
ББС МГУ

Беломорская Биологическая Станция Московского Государственного Университета им.М.В.Ломоносова
Русский язык Русский     English English

Главная » История » Выдающиеся личности » Николай Андреевич Перцов »


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Э. А. Зеликман, часть 2

Продолжение, часть 1

Николай Андреевич родился не в той стране и не в ту эпоху. При другой экономической системе и в демократической стране он быстро реализовался бы в крупного руководителя - в любой отрасли - там, где востребована энергия, широта охвата проблем, честность и ответственность. Врожденный комплекс лидерских качеств, темперамент (кажется, с примесью венгерской крови), уникальное личное обаяние побуждали людей (при непосредственном контакте с Колей) - работать неформально, сверхнормативно и преданно. Помогала такому труду и романтика Преодоления, в коей Эн. Перцов был большой мастер. Я знала нескольких человек (людей разных поколений), ныне обитающих в разных странах обоих полушарий Земли, которым навсегда запомнилось радостное событие - недели или месяцы тяжелейшего труда у Эн. Перцова на ББС. Кто печи складывал, кто траншеи копал во имя будущего Науки. Лафа! При всем том, Эн. Перцов бывал иногда и очень жестким, да и не всегда справедливым в мелочах, слегка и взбалмошным, и немного тираном. Но все это тускнело и стиралось, когда Перцов остывал от гнева и, говоря на нынешнем сленге, рейтинг Перцова от этих всплесков не снижался. Многие, даже совсем юные ребята, психологически подставляя себя на его место, - с пониманием и прощением относились к подобным "локальным завихрениям". Я, несколько раз сцепившись в разные годы с Колей, для себя именовала это явление таким термином.

Фактически вся жизнь Николая оказалась сизифовым трудом преодоления советской псевдоэкономики, замешанной в густое тесто с бюрократией, невежественным чиновничьим чванством, отсутствием вменяемой инфраструктуры всего хозяйства и безответственностью властей предержащих. Вот уж, поистине, "бодался теленок с дубом"!.. И все это прошибалось буквально потом, кровью, жизнью - в данном случае, казалось бы, всего лишь для того, чтобы студенты-биологи чуток поглядели бы на морскую фауну. Разумеется, эта задача ничуть не менее ценна в образовательной системе, чем любая другая, и для Николая она оказалась главной в его жизненном подвиге.

На самом деле, всерьез говоря, требовать эффективную научную работу от сотрудников ББС, да и от студентов, было невозможно. Нельзя при той загрузке, которая неминуемо возникает при непрерывном хаотичном строительстве, в котором, так или иначе, участвуют все сотрудники станции, ожидать от них серьезной научной продукции. Люди, принимаемые в штат, и администрация станции должны были заранее отдавать себе в этом отчет. Научные результаты не появятся, если человек вынужден заниматься наукой сегодня от пяти до семи, завтра лишь в ночи и т.п. Жёны-мироносицы (как их именовали ехидные люди), героические женщины, помогавшие Перцову преданно и истово, по-настоящему не могли заниматься планомерными исследованиями. То же, естественно, относилось и к мужчинам. Людям, пришедшим - по непониманию ситуации к Перцову в штат только для занятия наукой, следовало оттуда увольняться. Те, кто себе этого не уяснил и попусту конфликтовал (а такие были!), наносили значимый ущерб и себе, и коллективу. Они были несовместимы не только с Перцовым, но, фигурально выражаясь, и с реально историческим моментом.

Приведу запомнившийся мне пример из сферы российского экономического абсурда, с которым Директору приходилось постоянно прошибать лбом. Как-то (в 50-е годы) я получила телеграмму (телеграммы передавали исключительно по телефону) от Перцова с приблизительно таким воплем: "Абсолютно необходим провод (кабель?), хотя бы 10 метров с характеристиками...". Это была единственная хозяйственная просьба Коли за все годы. Я спросила своих радиста и электрика - что за проводочек. Ответ: совершенно необходимая вещь в радиоаппаратуре, крайне дефицитная, можно поискать в Ленинграде... Через несколько дней я отплыла по делам в Мурманск и там зашла в магазин-мастерскую "Радио". Получила аналогичную рекомендацию. Встречаю (может, в тот же день) на улице знакомого офицера из некоей зело засекреченной ракетной части поблизости от нашего Института в Дальних Зеленцах. Пришло в голову спросить и его о дефицитном товаре. Он мгновенно ответил: "Ну, делов-то! У нас здесь на складе - то есть в Мурманске - он валяется в больших барабанах. Сколько надо-то? Я солдата пошлю - принесет вам, сколько скажете.". И принесли! И я отправила это по почте, дав там расписку, что именно я отвечаю за пересылку материальных ценностей не специальной почтой. Эпизод запомнился мне еще и потому, что в Зеленцах и радист, и электрик потом едва не загрызли меня за то, что я и для нас этот провод не попросила. Грызли долго…

Немыслимо думать о диссертации и вообще о научной работе, если сутки Директора были плотно забиты неизбывными хозяйственными хлопотами, плюс людской поток летом, студенты, гости и сотрудники, и вообще Друзья и Родственники Кролика. Труды и хлопоты Коли часто были с низким коэффициентом полезного действия - не потому, что он действовал неверно. Минимальность результата была попросту заложена в сути так называемого "планового хозяйства", полного равнодушия властей к освоению Севера и их, властей, некомпетентности.

Может быть, мне в те годы проблемы Эн. Перцова с организацией биостанции были понятнее и ближе, чем розовым практикантам, младшим сотрудникам и разнообразным "потребителям" ББС. Два года работала я научным сотрудником Кандалакшского заповедника - по соседству с ББС; четырнадцать лет - в Мурманском морском биологическом институте (АН ССР, затем Кольский филиал АН ССР), расположенном на берегу Восточного Мурмана в Баренцевом море, гораздо севернее, чем ББС на Белом. С 1965 по 1984 гг, работая в Институте океанологии, я тоже организовывала свои маленькие прибрежные экспедиции на окраинные моря страны (Охотское, Японское и т.д.). Натерши там горб и ноги, я получила богатейший материал для размышления о том, как и почему трудно живет морская биология в СССР в собственных прибрежных водах. Власти по окраинам страны не обживали землю, они ее хищно и бессмысленно эксплуатировали. Этот мой вывод (в частности, о Сахалинских поездках) Колю поразил - совпадением с его выводами. Сам-то он был именно обживателем Земли.

Как принято писать, "в свете собранных данных" я могла более, чем кто-либо, оценить железобетонную выдержку и находчивость капитана Н.Перцова, стойкость его постоянных и временных помощников и его семьи (так и хочется написать "сподвижников", но уж очень затаскали это слово). Как у классика сказано: "создавали рукотворное не благодаря, а вопреки" и гланды драли через жопу, с кровью. И создали, черт возьми, страну ББС!

Осталось только упомянуть смешной эпизод, когда я случайно встретилась с Колей в поезде Мурманск - Москва, вероятно, в 1969 году. Я попала ненароком в так называемый "дополнительный" поезд, идущий вне расписания. Разбитый состав, без стекол, без постельного белья, без ресторана, и не в каждом вагоне даже был проводник. Обычные поезда без предупреждения заменяли такими, если перевозили заключенных, солдат или неожиданные спешные грузы. Получилось так, что ни у меня, ни у ехавшего со мной студента не было с собой наличных денег, так как причитавшиеся нам деньги в последний момент нам выдали аккредитивами. У нас не оказалось практически ни копейки и ни грамма еды, так как мы боялись опоздать на поезд. У меня был наглухо затянутый ремнями чемодан, у студента - рюкзак и гитара. В Пояконде в вагоне появился Перцов - с портфельчиком! Мы страшно обрадовались встрече (и потенциальному "кормильцу"), а Коля тут же объявил, что отчаянно голоден, и что у него тоже нет ни денег, ни еды... Посмеялись, покурили. А есть-то хочется! И тогда Коля выдвинул предложение - петь хором, переходя из вагона в вагон - наверняка найдутся слушатели, которые чем-нибудь угостят - уж если не чаем, то хоть пивом. Идея нам понравилась, мы договорились о репертуаре и приступили к делу. Расчет был верен, а успех – оглушителен. Через час-другой наш вагон переполнился разноплеменными работягами и солдатами. Иные подпевали; нашлась и проводница со слабеньким (бесплатным!) чаем с сахаром. Попутчики нас угощали семгой домашнего посола, морошковым вареньем, рыбными котлетами, диким чесноком, медом. Появилась даже чекушка - другая. Стало тепло и весело; Перцов "запретил" мат, что было явно конструктивно, поскольку частушки, которые завели наши попутчики, были просто уснащены матом! Народный язык, однако… Мы пировали! Усталый Перцов наконец замолк во благорастворении воздусей и был необычайно собой и нами горд! Заснул, а мы караулили директорский портфель. Когда же Директор проснулся, то возгласил, что не было еще ситуевины, с которой он бы не справился. Мы подтвердили.

 

Перцова надо бы внести в потенциальный список неназванных героев 20-го века в советской России. Такие люди работали, строили, изобретали "несмотря и вопреки", мобилизуя до последнего предела свои силы, - как сказано в известной тогда песне "на честном слове и на одном крыле". Советская власть строила с помощью подневольной рабочей силы: заключенные, высланные, раскулаченные, переселенные - несть числа и названия этим категориям. Перцов же в качестве мобилизующего начала использовал стремление молодежи к совершению подвига, сознание, что они строят в суровых условиях нечто им полезное - и сами с усами! Мощь Перцову придавал личный авторитет вкупе с самоотверженностью, редкостным обаянием, артистизмом и педагогическим чутьем. Такой компот из героизма, печали, смеха - блюдо уникальное, и счастливы те, которым повезло его попробовать. Так и простоял Перцов со своими дырявыми легкими, как солдат на посту, не сдавшись, не отступив.


У Коли, пожалуй, не было призвания ученого - он был врожденный Делатель Реальности. С годами у него нарастала непроходящая усталость, и размножились почкованием хвори и травмы. Мобилизация внутренних ресурсов души и тела уже не давали желаемых результатов; ресурсы безвозвратно сгорели в борьбе с сопротивлением окружающей среды как в местной, так и в общегосударственной ойкумене. Жить иначе, гнуться и приспосабливаться Коля не умел и учиться этому не желал. На людях он небесталанно хорохорился, но для меня, видевшей его нечасто, его необратимое утомление было явственным. Настает в жизни период, когда эмоциональный и ментальный комплексы перестают быть возобновляемым ресурсом. Мелькание лиц, беспрестанных хозяйственных неувязок, бумажек, отсутствие денег, того, сего, третьего, десятого... Душа и мозг не отдыхают. Некогда ни о чем свободно помыслить, кроме ББС. Собеседники часто принудительны, даже глубоко любимый пейзаж иногда утомителен, пейзаж тоже необходимо преодолевать... Почитать о чем-то стороннем - ни времени, ни выбора... По-моему, приблизительно так ощущал себя Директор во время нашей последней встречи (1982 или 1983 год)…

...Феномен Перцова я рассматриваю как прощальный взмах советского красного флажка, отголосок несбыточной мечты "комиссаров в пыльных шлемах". Вероятно, благом для него было, что он не дожил до времени, когда обвалилась Коммунистическая Россия под грузом собственных ошибок. ББС - такая, какой ее строил Перцов, - при новом раскладе и не могла сохраниться.

К моей глубокой печали, я узнала о смерти Коли спустя два месяца после похорон. Узнала от знакомого ихтиолога, случайно встреченного мною на улице. Я к тому времени уволилась из Института океанологии и подала документы на выезд в Израиль. О судьбе Биостанции спросить мне было некого, ибо коллеги из института и с кафедры мгновенно испарились с моего горизонта, дабы ненароком не испортить своих выездных анкет. Таким образом, букетика моего на Колиной могиле не случилось. Вот эти заметки пусть и будут - взамен того букета...

Иерусалим, февраль 2009 г.

Письмо Н. Перцова Лине Зеликман.

22 августа 1962 г.

Дорогая Лина!

Прежде всего, извини за долгое молчание, но я только что вернулся из рейса, и все письма ждали.

Ругаю тебя на чём свет стоит за твою очередную несусветную выдумку. Неужели ты настолько плохо меня знаешь, что могла подумать, будто я, как блоха, буду скакать с одного места на другое только из-за того, что меня поманят высоким постом и окладом ? Должна бы ты знать, насколько глубоко я связан с ББС, и сколько в неё вложено, и сколько в неё ещё нужно вложить. Кроме того, должна бы ты знать, или хоть понимать, что я ни при каких условиях не позволил бы себе занять пост директора института Академии, не имея даже учёной степени, не говоря уж об «учёных трудах». Напрасно ты всё это придумала, обидно, главное, что это ТЫ придумала. Нежели ты так разуверилась во мне ? Обидно и досадно! Ну ладно, ты всегда была до известной степени экстравагантна (злишься ? – Ну-ну), так что в общем, это тебе простительно, ты и не такие номера откалывала. Кроме того, не могу удержаться от смеха, представляя себя в предлагаемой роли: Н. Перцов в роли директора, Л. Зеликман в роли зам. по науке. Оба ходят по ММБИ с разодранными и окровавленными физиономиями с 9 до 17 часов и далее. Тонна лейкопластыря и еженедельные вызовы в райком, обком, …ом, …ом, …ом.


ММБИ ищет нового директора и зама по науке и берёт сирот на общественное содержание

Здорово, правда ?
Как твой малышка, где и с кем ? Напиши, пожалуйста, человеческое письмо, без всяких там «перспективных смыслов во всех отношениях».
Обнимаю тебя, старая глухая сипункулида!

Твой Н. Перцов.

Мой комментарий к письму Н. Перцова.

Московское академическое начальство в лице академика-секретаря Биологического Отделения хотело поставить меня директором ММБИ, где я работала старшим научным сотрудником и, одновременно, учёным секретарём. Я сопротивлялась Отделению, так как в Дальних Зеленцах жила одна с грудным ребёнком. Всё равно я фактически выполняла работу исполняющего обязанности директора и беспредельно уставала. Я предложила Отделению пригласить директором Перцова, ручаясь, что он толково справится. Чиновники просили меня направить к ним Перцова для личного знакомства и официального предложения. Кстати, зарплата в этой должности плюс полярная надбавка были бы у Коли втрое больше (чем на ББС). Колино письмо является ответом на это предложение, направленным мне. Коля тогда плохо знал кадровые фокусы Академии Наук. На севере ей нужны были не учёные степени у директора и не его научные статьи, а настойчивость, честность, умение видеть административные горизонты. Я получила выплеск Колькиной заносчивости и эдакого отражения обиды на судьбу, не давшую возможности даже написать диссертацию. Но Коля сиживал ночи не над научными статьями, а над строительными справочниками, так как строительство представлялось ему доминантой. А уж зарплата – просто вещь бросовая …

Зенкевич выразил мне «фэ» по поводу переманивания сотрудников, и все некоторое время глотали обиду – каждый свою.




Атлас
флоры и фауны Белого моря

Сувенирная лавка
Сувениры и книги с символикой ББС

Пожертвования
Благотворительный фонд ББС

 

+7 (815) 33-64-516

Электронная почта: info@wsbs-msu.ru

Вход в почту @wsbs-msu.ru



2008 создание сайта: Создание сайтов - DeCollage
© 2000-2015 ББС МГУ