Добро пожаловать


Вы находитесь на сайте Беломорской биологической станции МГУ им.М.В.Ломоносова.

Для того, чтобы создавать новые темы в форуме сайта, а также, чтобы комментировать материалы, вам необходимо зарегистрироваться.

Войти

Я забыл пароль

Зарегистрироваться

Главная страница Карта сайта Контактная информация
ББС МГУ

Беломорская Биологическая Станция Московского Государственного Университета им.М.В.Ломоносова
Русский язык Русский     English English

Главная » О биостанции » Охрана природы »


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Природопользование на Белом море

Будущее традиционного природопользования на Белом море: браконьерство или самоуправление ресурсами?

А. Цетлин, Биологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова 

Вопрос о рациональном и устойчивом управлении местными природными ресурсами активно обсуждается в последнее время, особенно в связи с работами Элинор Орстром. В этих работах обоснована идея о самоуправлении местными (локальными) природными ресурсами как наиболее эффективном пути устойчивого природопользования. Орстром исходила из того, что невозможно написать закон, который учитывал бы все особенности природопользования отдельных районов, водоемов, лесов и т. п. даже в пределах небольшой страны. Следовательно, законодательное регулирование всегда будет представляться местным жителям абстрактным и несправедливым и будет само по себе провоцировать нарушения (например, браконьерство). В случаях подобного государственного регулирования местные природопользователи склонны рассматривать природные ресурсы как ресурсы открытого типа, то есть не принадлежащие никому конкретно.

Отправной точкой для работ Орстром послужило исследование традиционных (существующих больше тысячи лет) ирригационных систем в Непале. Было показано, что следование традиционным, давно сложившимся правилам не только не менее эффективный метод  менеджмента, чем современные системы управления, применяемые на недавно построенных ирригационных системах, но также связанный с гораздо более редкими случаями нарушения этих правил и возможностью применения гораздо менее тяжелых наказаний за такие нарушения. Фактически в большинстве случаев это — общественное порицание нарушителя.

К настоящему времени предпринят ряд попыток приложения этих идей к тем или иным объектам природопользования.
Одной из них, например, является проект развития самоуправления прибрежным промыслом рыбы, мидий и других беспозвоночных в районе Вадден Зее (Участок побережья Северного моря, принадлежащий Германии, Дании, Нидерландам). Трехстороннее объединение рыбопромышленников (ТОР), созданное в рамках проекта, оказалось более продуктивным инструментом регулирования природопользования, нежели многолетние попытки государственных научных учреждений всех трех стран ввести эффективные ограничения на промысел в пределах прибрежной зоны. Кроме того, ТОР оказался способен и на продуктивный диалог с «зелеными» организациями.

На наш взгляд, кратко изложенная выше концепция весьма актуальна для России, население многих районов которой десятилетиями поставлено в условия вынужденного нарушения правил или законов (например, браконьерского рыболовства). Понятно, что подобная ситуация неудобна для природопользователя и опасна для природы, поскольку в реальности эффективного механизма регуляции использования ресурсов нет. В ряде случаев административные органы тех или иных областей России независимо друг от друга приходят к идее самоуправления ресурсами. Так, по имеющимся у автора статьи данным, вопрос об организации самоуправления прибрежными морскими биологическими ресурсами обсуждается в Сахалинской области и поддержан администрацией региона. В этой статье мы хотели бы обсудить современное состояние прибрежного морского рыболовства и других видов прибрежного природопользования в районе Белого моря.

Вдоль побережья Белого моря расположено несколько десятков деревень (основанных в большинстве случаев несколько веков назад), население которых (поморы и карелы) существует главным образом за счет прибрежной рыбной ловли. Характер природопользования в прибрежных деревнях Белого моря сложился несколько веков назад. Основой жизни этих деревень являлась комбинация сельского хозяйства и морских промыслов. Главную роль в обеспечении обитателей как белковой пищей, так и товарным продуктом, предназначенным на продажу, играли рыбные и звериные промыслы, которые разделялись на дальние (промысел морского зверя или трески в Баренцевом море, Шпицбергене, Новой Земле, транспортные перевозки в Норвегию и пр.) и местные.

Дальние промыслы на Шпицбергене, Новой Земле или на Кольском побережье требовали далеких выходов в море и долгого отсутствия мужчин дома. Но независимо от присутствия или отсутствия мужской части населения в деревне рыба оставалась основным источником белковой пищи. Треску, навагу или селедку добывали женщины, выработавшие особые женские типы рыбалки. Снасть на женской рыбалке — удочка донка, состоящая из лески, намотанной на деревяшку, мотовило, и нескольких крючков с тяжелым грузилом. Для рыбалки необходимо было выходить из устьев рек, где традиционно располагались деревни. Подчас женщинам приходилось на гребных карбасах уходить на десятки километров от дома. Некоторые акватории, особо богатые рыбой, где рыбачили «женки», сохранили соответствующие названия. Например, Бабье море — закрытый бассейн, расположенный между материком и о-вом Великий в Кандалакшском заливе. В начале XX века в Бабьем море собирались обитательницы трех деревень — Черной Реки, Нильмо-Озера и Ковды. Сюда приходили на несколько дней. Во время таких походов в карбасе обязательно находились, как минимум, две женщины, которые гребли, сидя лицом друг к другу — для удобства долгой беседы.

Одной приходилось грести «от себя» (никогда и ни при каких обстоятельствах мужчины так грести не будут). Еще в конце 70-х годов автор встречал карбасы с двумя-тремя пожилыми рыбачками в 20—30 километрах от ближайшей деревни. Не смущаясь возможной непогодой, женщины двигались на веслах в известные им уловистые места. А на Лямицком и Поморском берегах Онежского залива на женщинах лежала (и лежит) обязанность подледного лова наваги (тоже на удочку).


Местные рыбные ресурсы были объектом внимательного наблюдения и подлежали сложной системе распределения между жителями. На принадлежащей той или иной деревне акватории (полоса вдоль побережья) выделяли участки, выгодные для промысла тех или иных видов рыб или млекопитающих — тони. По всей видимости, эти места были разведаны и использовались прежними обитателями побережья — саамами. Поморы и карелы перенимали у саамов опыт рыболовства, а потом и сами рыболовные угодья, по мере вытеснения саамов на север.

Тони считались достоянием всей общины и должны были быть справедливо поделены между ее членами. Порядок распределения тоней сильно отличался от деревни к деревне, что объяснялось различиями в объектах промысла, ролью тех или иных типов промысла (лов по талой воде или подледный и т. п.) в деятельности обитателей, а также своеобразием жителей той или иной деревни.

Например, в Ковденской волости, объединявшей два больших села (Ковда и Княжая), расположенных на Карельском берегу Кандалакшского залива, было выделено несколько десятков тоней. Зимние сельдевые тони — места для подледного лова сельди, семужьи тони — места для постановки сетей на семгу в море в свободное ото льда время; и, наконец, были известны тони для летнего лова сельди.

Ежегодному дележу подлежали зимние селедочные тони — поскольку зимняя сельдь давала основной доход (85%). Улов составлял около 200 тонн. Тони распределялись (по 6—7 мужских «душ») между всеми членами общины по общему согласию. Семужьи тони сдавались с торгов в аренду любому члену общины (или не члену), а арендная плата разделялась между членами общины поровну. Летние сельдевые тони (менее 15% от общего объема улова сельди), так же как и места для ловли трески — основного белкового продукта для жителей волости, не подлежали дележу, и лов был свободный и открытый для всех. Традиция, сохранившаяся до сих пор, состоит в том, что потрясающе вкусная мелкая беломорская треска не является предметом торговли.

В других деревнях и волостях порядок распределения ресурсов был иной. Например, вдоль Кандалакшского берега было принято делить тони с торгов, а прибыль распределялась между членами общины. В третьих местах торговля шла не на деньги, а на «души» — тоню «заполучала» та семья или бригада, в которой было больше «мужских душ» (Гридино). Часть тоней часто выделялась из общей массы и сдавалась в аренду, плата за которую шла на «инфраструктурные расходы» — жалованье писарю, старосте и. т. п., или жалованье священнику, если он по той или иной причине не получал жалованья в епархии.


Тип тоней (летние, зимние, семужьи, сельдяные, нерпичьи), подлежащих распределению, зависел от доходности того или иного вида промысла. Например, в Ковде делили только зимние селедочные тони (85% товарной рыбы), а в Керетском обществе — и зимние, и летние, (соотношение улова 2:1) и т. п. По имеющимся документальным свидетельствам, случались два типа конфликтов, связанных с рыболовством. Во-первых, конфликты с администрацией Архангельской губернии по поводу постановки «заборов» — ловушек на семгу, которые сооружали поперек русла рек. В случае, если такой «забор» создавал угрозу для успешного нереста, администрация стремилась его запретить или разрешать только в том случае, если в нем оставляли проход для рыбы. Эти конфликты обычно решались не просто запретительными распоряжениями, а проведением переговоров с общиной — «владельцем» ресурса. Второй тип конфликтов возникал в тех случаях, когда приток населения в ту или иную деревню изменял традиционный баланс населения и ресурсов в данной местности. Удивительно, но уже в начале века такие конфликты решали судом.

Судя по имеющимся литературным и архивным данным, нарушение правил использования рыбных ресурсов было делом чрезвычайно редким.

Таким образом, характер распределения промысловых ресурсов (то есть порядок природопользования) на побережье Белого моря, существовавший до революции 1917 года, является характерным примером саморегуляции природопользования.


Начиная с 1927—1930 гг. все функции регуляции промыслов взяло на себя государство. Жители прибрежных деревень, для которых рыболовство является необходимым для обеспечения жизни, с тех пор стали поголовно браконьерами и ощущали себя таковыми в течение многих десятилетий. В результате сформировалось стойкое отношение к рыбным ресурсам как к ресурсам открытого типа (вероятно, такой тип отношения к природным ресурсам характерен не только для Беломорья).

В рамках проекта по изучению современного состояния традиционных форм природопользования на побережье Белого моря в течение 1997—1998 гг. было обследовано несколько десятков приморских деревень. Работа проведена при поддержке Международного Фонда защиты животных (IFAW).

На беломорском побережье в повседневной практике жителей сохранилось все разнообразие традиционных форм рыболовства. Рыболовство обеспечивает возможность относительно благополучного существования прибрежных деревень. Эти деревни во многих случаях изолированы от остального мира из-за отсутствия дорог и дороговизны авиатранспорта. Вопрос о распределении рыбных ресурсов среди жителей деревень является особенно актуальным в связи с натурализацией хозяйства. В то же время традиции самоуправления ресурсами, существовавшие в сельских общинах до революции, утеряны, и поиск решения этого вопроса связан с целым рядом конфликтов. В целом ситуация определяется несколькими факторами.

Во-первых, уже упомянутое отношение к рыбным (и всем остальным) природным ресурсам как к ресурсам, не принадлежащим никому. Наиболее ярко это отношение выражено в тех деревнях и поселках, в которых достаточно много пришлого населения, например жителей, работающих на железной дороге (Пояконда, Кузема). Однако и во многих других местах жители в течение десятилетий ставили и ставят сети с притопленными поплавками (чтобы не было видно). Пропажа сетей (даже и притопленных) теперь не такое уж редкое событие, совершенно невозможное в прежнее время. Здесь, на наш взгляд, важно безразличное отношение к жителям (и их имуществу) в собственной или соседней деревне. Рыбак не ощущает себя членом какого-либо сообщества вообще.

Во-вторых, поскольку рыбоколхозы, организованные в 30-е годы, во многих деревнях продолжают существовать и обеспечивают инфраструктуру деревенской жизни, жители рассматривают колхоз как преемника общины и полагают, что функции регулирования промысла принадлежат колхозу (председателю, бригадиру и т. п.)

Такая особенность распределения рыбных ресурсов особенно характерна для деревень Чапома и Калгалакша, хотя в той или иной степени выражена почти везде, где сохраняется более или менее активно хозяйствующий колхоз. Чем хуже состояние колхоза (то есть чем хуже он обеспечивает деревенскую инфраструктуру), тем меньше регулирующих функций склонны отдавать ему рыбаки.

В-третьих, если предпринимается попытка возродить рыбоколхоз, исчезнувший ранее по тем или иным причинам, и придать ему функции распоряжения рыбными промыслами, это уже не воспринимается как нечто само собой разумеющееся и приводит к возникновению конфликтов. Один из характерных случаев произошел в губе Чупа. В 1999 году после долгой паузы был образован колхоз Кереть. Организаторы колхоза в соответствии с существующим порядком получили квоту на океанический лов рыбы, но кроме того, решили, что рыболовные угодья в губе Чупа и ее окрестностях также принадлежат колхозу, или, во всяком случае, их следует распределять между рыбаками через колхоз. Однако ко времени образования колхоза в деревнях Чупа и Пулоньга уже сложилось сообщество рыбаков, распределивших между собой рыбные угодья.


Из письма жителей Чупы Председателю правительства Республики Карелия СЛ. Катанандову, опубликованного 5 февраля 2000 года в газете «Приполярье» (Лоухи): «...Между тем, оккупационные аппетиты пришельцев растут. Как мы знаем, руководство колхоза просит закрепить за ним все 18 морских тоней губы Чупа, которыми якобы владел бывший рыбозавод. Частные же тони чупинцев, вернее жителей чупинского «куста», приобретенные ими в аренду, в одночасье должны перейти в руки новых хозяев... Переход всех тоней к колхозу, а вернее отдельной кучке проходимцев, все доходы которых оседают на счетах в Мурманской области, не устраивает местных жителей».

105 подписей жителей поселка Чупа.

Возник конфликт, разрешать который пришлось с личным участием главы правительства Республики Карелия.

В-четвертых, родственники и потомки обитателей деревни, уехавшие в другие места, рассматриваются жителями деревень как члены общины, имеющие право на какую-то часть ресурсов. Так один из жителей дер. Верхняя Золотица среди прочих отрицательных явлений в жизни деревни отметил браконьерский лов семги, при котором река полностью перегораживается сетями. На вопрос, почему жители деревни терпят это, он ответил, что так рыбу ловят приезжие — но не чужие, а бывшие жители, перебравшиеся в город. «Ну, мол, они свои, как им скажешь, что нельзя?».

И наконец, последнее. В ряде случаев жители, поставленные перед необходимостью регулировать рыболовство, возрождают, хотя и в достаточно упрощенном виде, традиционные способы распределения тоней. Это происходит в Поньгоме (там организовано две-три артели), и в Чупе, и в Черной Речке. Распределение рыболовных угодий идет параллельно деятельности Государственных структур, регулирующих рыболовство. Так, в той же Чупе Лоухское районное отделение Рыбвода выдало в 1999 году 10 частнопредпринимательских лицензий с правом лова семги и горбуши, 10 без права лова лососевых, а также 91 любительскую лицензию. Однако где должны ловить рыбу эти рыбаки, Рыбвод не определяет (за исключением лицензий на лов лососевых в реках). Это решают между собой сами рыбаки. Границы рыболовных угодий, принадлежащих рыбакам из каждой конкретной деревни, насколько удается это оценить путем опроса, те же самые, что были до того времени, когда функции регулирования рыболовства взяло на себя государство (то есть до 1925—1930 гг).

Представляется, что в районе Беломорского побережья существуют предпосылки для организации самоуправления прибрежными морскими ресурсами.
При этом, организуя систему самоуправления, можно было бы опираться на во многом сохранившийся порядок традиционного природопользования. В ряде мест этот процесс идет спонтанно и независимо от деятельности администрации. Однако весьма возможно, что складывающиеся (или уже сложившиеся) сообщества рыбаков в прибрежных деревнях так и останутся браконьерами в рамках существующей системы государственного регулирования морского рыболовства, а рыбные ресурсы — открытыми.


Статья А.Б. Цетлина в журнале "Охрана дикой природы" №4(19)/2000




Атлас
флоры и фауны Белого моря

Правила заезда на ББС
В 2017 году на ББС вводятся новые правила заезда и отъезда.

Атлас
флоры и фауны Белого моря

 

+7 (815) 33-64-516

Электронная почта: info@wsbs-msu.ru

Вход в почту @wsbs-msu.ru



2008 создание сайта: Создание сайтов - DeCollage
© 2000-2015 ББС МГУ