Добро пожаловать


Вы находитесь на сайте Беломорской биологической станции МГУ им.М.В.Ломоносова.

Для того, чтобы создавать новые темы в форуме сайта, а также, чтобы комментировать материалы, вам необходимо зарегистрироваться.

Войти

Я забыл пароль

Зарегистрироваться

Главная страница Карта сайта Контактная информация
ББС МГУ

Беломорская Биологическая Станция Московского Государственного Университета им.М.В.Ломоносова
Русский язык Русский     English English

Главная » История » Страницы истории ББС » Страна ББС »


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Николай Андреевич Перцов и страна ББС

Для современных студентов биофака, для новых поколений биологов Николай Андреевич Перцов, скорее всего, либо легенда, либо смутная тень того, чьим именем названы биостанция и теплоход, курсирующий от ББС до Пояконды и обратно. А ведь он был очень живым человеком, исполненным противоречий, как все нестандартное, яркое, и увы, неповторимое. Поэтому в этой главе хочется предоставить слово тем, кто знал и – в основном – любил его, ибо равнодушным этот человек не оставлял никого.

Многие из его сторонников и почитателей ссорились и даже расставались с ним, но прошедшие годы заставили их пересмотреть свои оценки, на место нетерпимости пришло понимание.

Мое глубокое убеждение – истинную сущность человека видят лишь те, кто смотрит на него любящими глазами: только им открываются сокровенные тайны его души. Его критики и недоброжелатели, возможно, в чем-то справедливы, и конечно, имеют право на отдельное мнение, но, как сказал Сент-Экзюпери, «Самого главного глазами не увидишь. Зорко одно лишь сердце».

Александр Борисович Цетлин

«Было страшно приятно, когда Николай Андреевич обращал на тебя внимание. Он всегда вечером выходил на пирс, после всех своих дел. И вот однажды споткнулся об оторванную доску. Велел принести пилу, молоток, гвозди, чинил эту доску, приговаривая, что он все сам, все один, что никто без него ничего не сделает. А и правда никто не сделает, потому что все остальные три дня только спотыкались об это место, хотя дело несложное. Вокруг ему помогало 15 человек, каждый из которых чувствовал себя необыкновенно счастливым. Он был человек страшно привлекательный, яркий, - не словами, а делами. Ему было очень важно, что у него, у городского человека, все в общем-то руками получается. И наши научные сотрудники, следуя за ним, тоже поняли, что у них руками все лучше получается, чем у местных мужиков, если внимательно прочесть инструкцию. Это замечательное чувство, что можно руками сделать массу дел, и все они получатся: и ходить на лодке, и рубить дрова, и работать на пилораме. Возможность освоения таких неожиданных профессий она очень привлекала. Такая аура была у всего этого места. Стройотряд состоял из многих мелочей.  Ты вдруг обнаруживал, что огромное бревно можно вобщем-то перенести вдвоем. Раньше ты видел это только по телевизору и считал, что для этого нужен, например, кран, а тут вдруг приобретал ценный опыт по переноске бревен. Этого было очень много и было просто замечательно. Если зоологи получали все то же самое, но при этом занимались какой-то наукой, то стройотряд резвился по  полной программе.

Николай Андреевич собрал на станции большую коллекцию всяких чудиков. Не знаю, был ли он любопытен к людям вообще, но то, что люди необычные его не отталкивали – это факт.  Он был готов взять на работу самых чудных людей – и вовсе не потому, что не из кого было выбирать. Я помню период, когда биостанция была полна каких-то мальчишек-диссидентов. Помню, был такой благообразный молодой бородатый диссидент, он жил в той комнате, где сейчас живет наш старичок Сергей Михайлович. После работы он умывался, надевал чистую белую рубаху и открытого окна читал большую самиздатовскую книгу.

Их было много, они были разные. Николай Андреевич мог себе позволить такую роскошь, его никто особенно на этот предмет не контролировал».

Николай Репин

«Он не был человеком системы. Он был вне контекста государства, всегда жил другой жизнью. Мы в стройотряде считали, что у него непростые отношения с факультетом. Он часто просил помощи у университетского начальства и тогда называл стройотряды коммунистическими, но мы знали, что слово «коммунистический» означало ровно две вещи: легче выбить что-то для станции и можно не платить зарплату.

ББС он построил под себя. Это было государство в государстве. Имелась своя система воспитания, которая сама себя подпитывала людьми, которые туда приезжали. Самостоятельность была заложена в самом образе жизни на ББС: каждый сам за себя отвечал. Родителей не было, а директор в отдалении, но всегда воспитывал. Уникальный пример педагогического эксперимента, которого не было в советской стране.

Это была очень устойчивая система со своими законами. Николай Андреевич создал уникальный и особенный мир, который мало пересекался с Московским университетом, существовал только благодаря его личности, и потому был обречен. Через этот мир прошло огромное количество народу. Был сложившийся коллектив не менее человек, которые готовились, собрания проводили, вагон грузили. Все люди были сами по себе нетривиальные. Но самым нетривиальным человеком был он сам: таких людей со своей отдельной, уникальной судьбой, ни на кого не похожей, в Советском Союзе было не более сотни. Среди них…

Мне было приятно, что меня он любил и почти никогда не наказывал за проступки».

Александр Яковлевич Супин

«Я вообще почувствовал там что-то необыкновенное. И дело тут было не в природе, не в реалиях студенческой молодости. Конечно, на ББС это тоже все было – и белые ночи, и волейбол до утра, и разговоры всю ночь, и песни у костра на берегу, у креста, когда Николай Андреевич приходил играть на баяне. Но что-то подобное было и на наших практиках, на выездах. А здесь главное – какое-то веяние настоящей взрослой жизни. Может быть, она и не была таковой, но казалась единственно настоящей. Вчера я еще чувствовал себя мальчишкой, а теперь вот прямо на глазах дом растет, строится, и это дело моих рук. На человека, которому меньше 20 лет, да еще знавшего только городскую жизнь, это произвело огромное впечатление. С годами я, конечно, повзрослел немножко, но этот романтизм, этот образ жизни биостанции вошел в плоть и кровь. Однажды на наших сборах кто-то высказал простую и замечательную мысль, почему нам так хорошо было на ББС. За что мы обычно бьемся? Чтобы получить ощущение душевного комфорта. И существуют разные способы его достичь: зарабатывать деньги, вести научную работу, делать карьеру. А тут, на биостанции, этот душевный комфорт получаешь сразу, без каких-то промежуточных этапов. Мне эта формула очень понравилась. Ну и что, что денег не заработали? Ведь комфорт можно получить и по-другому. И там люди как-то вписывались в обстановку: проявлять жлобство, отстаивать мелочно свои права было как-то не принято. Там люди поворачивались лучшей своей стороной».

Симон Эльевич Шноль

«Жизнь его состоялась, вне сомнения. У меня есть фотография, как он идет по биостанции, я снял его издалека, когда он меня не видел. Он задумался, и у него было прекрасное выражение лица – человека с чувством исполненного долга, человека на своем месте, так вовлеченного в кипящую вокруг него жизнь, живущего ею сполна…

Коля все ясно понимал, что происходит в стране, он не был наивным. Но он человек послевоенного энтузиазма, полной готовности идти на амбразуру. За долгие годы на биостанции энтузиазм в плане всей страны истаял. Но у него были высокие, изначально коммунистические идеалы, хотя он прекрасно понимал их расхождение с советской действительностью. А равенство, братство, труд – это прекрасные идеалы, их никто не отменял.

Интеллигент высокого класса – капитан каботажного плавания, электрик, будьдозерист – все это весело, на самом высоком уровне – в этом тоже была поэзия. При этом он оставался тонким ценителем культуры, музыки. Вся его жизнь была поэзия.  И это чувствовала молодежь, вокруг него буквально обвисал весь стройотряд.

Станция была центром моих идеалов: море с фауной, которая мне интересна, с берегами, которые мне интересны, с тайгой, которую я люблю, с северным сиянием, с приливами и отливами – где еще такое найдешь? И мой друг Николай, хотя он и не мог мне уделять много времени, тоже был таким же центром, только среди людей».

Владимир Васильевич Малахов

«Когда я делал курсовую, потом дипломную работу, я находился в круге людей, которые постоянно критиковали Перцова, описывали его недостатки. Конечно, они были старше меня, я к ним прислушивался, но эта критика не то чтобы проходила мимо моих ушей, но все равно ни в какой момент не забывал об этом своем главном отношении к Перцову: он кладет свою жизнь на общее благо. Это осталось и сейчас, когда прошло уже почти 20 лет после его смерти. Хотя с возрастом, приобретя жизненный опыт, я естественно воспринимаю Перцова более сложно, понимаю сложности его характера, его человеческие слабости. Я вижу то, что раньше не мог различать, но главное осталось прежним. Я и сегодня могу сказать, что это человек, для которого долг перед обществом был главным в жизни. Он работал и клал свою жизнь ради цели, которая была нужна обществу, а не ему лично. Он, конечно, реализовывал себя в этом, но главное было – служение общественному долгу.  Нужно сказать, что я не много таких людей в своей жизни встречал: тех, для кого общественная, надличная цель служит главным содержанием жизни. Она была так очевидно выражена в Николае Андреевиче. Думаю, прожив жизнь, я насчитаю таких людей на пальцах одной руки, да и то один-два останутся незанятыми.

Перцов по масштабам своего отношения к тому, ради чего человек живет и как он преобразует окружающую жизнь, был гениальным человеком. Если талантливый человек – это тот, кто легко делает то, что другим трудно, то гениальный делает то, что для других людей невозможно. Вот он и делал и сделал невозможное. Биостанция – детище гения Перцова. И то, что это детище имеет вид лабораторий, домов, кораблей, это ничего не меняет. Чтобы это сделать в тех условиях, нужно было быть гением.

Мне повезло, что в самом начале жизни я увидел такого человека, понял, что можно так жить, так строить свою жизнь. Я увидел, что есть человек, который так живет, делая невозможное не для себя, для общества – и счастлив. Конечно, он был счастлив! Он делает то, что хочет, что считает нужным – и у него это получается. Чего еще желать? Это и есть счастье. И я понял, что нужно стараться жить именно так. Я считаю себя духовным учеником Н.А. Перцова, далеко не лучшим, но учеником…»




Правила заезда на ББС
В 2017 году на ББС вводятся новые правила заезда и отъезда.

Атлас
флоры и фауны Белого моря

Правила заезда на ББС
В 2017 году на ББС вводятся новые правила заезда и отъезда.

 

+7 (815) 33-64-516

Электронная почта: info@wsbs-msu.ru

Вход в почту @wsbs-msu.ru



2008 создание сайта: Создание сайтов - DeCollage
© 2000-2015 ББС МГУ