Добро пожаловать


Вы находитесь на сайте Беломорской биологической станции МГУ им.М.В.Ломоносова.

Для того, чтобы создавать новые темы в форуме сайта, а также, чтобы комментировать материалы, вам необходимо зарегистрироваться.

Войти

Я забыл пароль

Зарегистрироваться

Главная страница Карта сайта Контактная информация
ББС МГУ

Беломорская Биологическая Станция Московского Государственного Университета им.М.В.Ломоносова
Русский язык Русский     English English

Главная » История » Страницы истории ББС » Страна ББС »


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Детство на биостанции

Кроме мира взрослых с его тревогами и проблемами, на ББС был совершенно особенный мир – детей, которые много времени проводили на Белом море, потому что их родители работали на биостанции. Первым таким ребенком была дочка Николая Андреевича и Натальи Михайловны Ксана.

Рассказывает Наталья Михайловна Перцова

«Когда Ксана была совсем маленькая, около года, только начала ходить, у нас были студенты 3-го курса и еще студенты из Питера, очень милые девочки. Это был конец августа, уже темно вечерами. Ребенка укладывали спать, а сами собирались в правом крыле эмбриологического корпуса. Девочки очень хорошо играли на гитаре, мы пели песни. Каждые десять минут кто-нибудь выходил тихо и шел к двери и прислушивался: не орет ли малыш? Тихо – шли обратно, и веселье продолжалось».

Рассказывает Ксения Кособокова (Перцова)

«Первые мои воспоминания – 5-6 лет, и они связаны с биостанцией. Тут жили завхоз и его семья, у них была девочка Галя. Напротив входа в наш дом была большая яма с водой, и мы с Галей играли, бросая в нее игрушечные лейки. Потом палками доставали их. Яма была узкая, длинная и вся заполненная водой. Одеты мы были очень тепло, на мне была шуба, шапка, неповоротливые от множества одежек. И вот я свалилась в яму сама, а Галя меня палкой прибила к берегу. Это мое самое первое воспоминание – как я плаваю на спине в этой яме, надо мной небо, которое поворачивается вместе со мной.

Еще помню старый дом, небольшой, бревенчатый, без внутренней отделки, что немного страшно для ребенка. Была комната, перегородочка и кухня с печкой, а там папина комната и наша. Помню: я просыпаюсь в темноте – никого нет. «Мам, попить!». Нет ответа. Мне очень страшно, я вылезаю из кровати, вся дрожу от холода, потому что укрыться ума не хватает, смотрю на кухню через щели в двери, там кастрюли страшно мерцают. А родители ушли петь песни на крест.

Третье воспоминание наполовину навеяно рассказами взрослых: я тоже проснулась, родители опять ушли песни петь на крест, я подождала, потом заревела страшным басом, надела сапоги и телогрейку ( мама мне сшила маленькую), шла по биостанции и громко ревела, так что кто-то меня подобрал в районе волейбольной площадки.

Ребенком я воспринимала станцию совершенно естественно, как второй дом, где мы проводим лето. Слова «дача» я вообще не знала, меня иногда на лето подкидывали маминым тетушкам. Там я страшно скучала, потому что многое запрещалось. А на станции было ничего не страшно, все было интересно, можно было придумать много разных занятий. Я не помню, чтобы мы играли в прятки или казаки-разбойники, нам и так было интересно: то собирали камушки, то веточки, то рвали цветочки. Мы очень поздно узнали, что нельзя собирать цветы на биостанции. Однажды нас взяли в заповедник, там я попала на цветущую лужайку и тут же, как косилка, стала методично ее обрабатывать, хищнически срывая все, что попадалось под руку. Тогда-то мне кто-то объяснил, что цветы рвать не надо, потому что они, во-первых, гораздо красивее, когда растут, а во-вторых, их здесь очень мало.

На станции не было подорожника и одуванчиков, и в городе я удовлетворяла свою страсть, срывая одуванчики на высоких ногах – это было такое удовольствие!

А здесь были экскурсии на острова, и там попадались редкие цветы, орхидеи, они могли быть совсем некрасивые на вид, но я все срывала.
Галина Дмитриевна Успенская, однокашница папы, когда приезжала с практикой, то обязательно собирала со студентами гербарий водорослей. А я вместо игры слонялась за разными группами, в том числе и за ней и тоже сушила гербарий водорослей. Их сушить сложнее, они более водянистые, но я независимо от студентов ходила на литораль, собирала водоросли, по всем правилам их промывала, определяла, сидя на двух определителях Гаевского, чтобы дотянуться до стола. И потом пыталась дарить гербарии своим «близким друзьям», которые были лет на двадцать меня старше. Так что меня воспитал коллектив.

Было у нас такое развлечение: в море впадал недалеко от пирса ручей, и там были лужи с тиной, в которых мы вечно бродили в сапожках. Мы ловили там колюшку руками: в луже плавали самцы-колюшки, которые стояли над гнездами, караулили кладку. И вот их-то я вылавливала вместе с икрой, сажала в таз и  наблюдала жизнь колюшки. У кого-то живет хомяк или кролик, а меня жила колюшка. Как-то меня спросили, что у меня тут такое, я сказала, что это опыты. Тазы стояли вокруг дома, все было очень серьезно. Правда, иногда я забывала поменять воду, и все гибло.

В городе мне было сложно, потому что я чувствовала, что я не такая, как другие дети, привыкшие к детским садам. Даже если не были в детских садах, у них были общие привычки, игры, а все, что я могла им рассказать из своей жизни, было им дико. Я, например, не умела есть мороженое. И я до сих пор не люблю мороженое, потому что в детстве я его не ела. К фруктам у меня не было никакого интереса, я не люблю молоко, потому что молока на ББС не было».

Рассказывает Катя Семенова

«Пока мне было 4-5 лет, интересней всего дл меня была жизнь на биостанции. Там ведь все время были собаки, очередные щенки, с которыми можно было играть. Меня можно было увидеть около собаки. Она лежит, а я около. Когда она уходила, надо было её и меня искать вместе.

Нас была целая стайка детей близкого возраста. У Миши Калякина была сестра младшая – Лялька, как раз моего возраста. Потом в нашей компании Аня Беэр была, ее брат Лешка был помладше, мы его дразнили. Я первый год  называла маму Ниной, чем приводила всех родственников в шок. Я выходила и орала: «Нина!». У меня тогда на станции не было ощущения, что это необычное детство. Что-то было запрещено, что-то разрешалось – гораздо интереснее, чем в городе. Рядом с домом был заборчик небольшой, который огораживал кусочек леса. Когда мы там мелкие играли, нас оттуда не гнали, но когда стали покрупнее, попробовали поиграть – ничего не получилось. Стали обращать внимание на окрестности. На биостанции картографы делали карты и нам их показали. Рабочие просеки рубили и везде столбики стояли, по которым можно было ориентироваться, всегда  было понятно, куда идти, сколько до биостанции. Вот дальше – Ершовские озера, вот туда ходить не надо. Туда только со взрослыми, там можно хорошо заблудиться».

Рассказывает Михаил Калякин

«Помню себя на биостанции с трехлетнего возраста. Одно из самых первых впечатлений – запах мокрых фукусов в Пояконде, который уже настраивает на всю беломорскую реальность. Все путешествие из Москвы на биостанцию настраивало на переход как бы в другой мир – сначала сборы груза в подвале биофака, и потом эту как бы часть тебя отправляют на станцию, потом небыстрая дорога в поезде, высадка в Пояконде, из Пояконды морем, приближается станция, наконец ветряк – значит, ты уже на месте. И с каждым этапом что-то от тебя отваливается из московской жизни, все более подготавливая тебя к восприятию ББС. Из Пояконды приплываешь – нужно обежать всю станцию, чтобы убедиться, что все на месте и познакомиться с тем, что нового произошло. Как в родительской квартире – обходишь, чтобы все посмотреть.

Не было ощущение, что биостанция – это что-то необычное, скорее это было продолжение дома, вроде дачи. Вся жизнь была размечена приездами и отъездами разных людей, постоянно приезжал кто-то новый, все это было интересно и воспитывало коммуникабельность выше среднего – вряд ли в обычных условиях ребенок может общаться с таким большим количеством постоянно сменяющихся взрослых. Среди новых людей постоянно появлялись какие-то новые дети, что было еще лучше и еще интереснее.

Еще было веселое и очень интересное занятие – прыгать в сенном сарае со второго этажа на первый, в копну сена. Мы это делали с Ирой Гиченок и Машей Ивановской. С пирса все это прекрасно видно – когда мы стали взрослыми, то поняли: все наши хитрости читались без труда. Дети с таинственным видом направились к сенному сараю – все ясно. Таурьянин не поленился, направился туда и на нас хорошенько рявкнул, чего было вполне достаточно, чтобы мы с испугом разлетелись. Все эти провинности сообщались родителям, получали всеобщее осуждение, но не помню никаких репрессивных мер, самым страшным и волнительным был именно миг поимки, разоблачения.




Атлас
флоры и фауны Белого моря

Правила заезда на ББС
В 2017 году на ББС вводятся новые правила заезда и отъезда.

Атлас
флоры и фауны Белого моря

 

+7 (815) 33-64-516

Электронная почта: info@wsbs-msu.ru

Вход в почту @wsbs-msu.ru



2008 создание сайта: Создание сайтов - DeCollage
© 2000-2015 ББС МГУ