Добро пожаловать


Вы находитесь на сайте Беломорской биологической станции МГУ им.М.В.Ломоносова.

Для того, чтобы создавать новые темы в форуме сайта, а также, чтобы комментировать материалы, вам необходимо зарегистрироваться.

Войти

Я забыл пароль

Зарегистрироваться

Главная страница Карта сайта Контактная информация
ББС МГУ

Беломорская Биологическая Станция Московского Государственного Университета им.М.В.Ломоносова
Русский язык Русский     English English

Главная » История » Страницы истории ББС » Страна ББС »


 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Прокладка ЛЭП

Почти одновременно со строительством аквариального корпуса была задумана прокладка линии электропередач – было ясно, что без электричества настоящего строительства не поднять. Чтобы начать эти работы, нужно было прежде всего получить разрешение местного начальства.

31 марта 1964
НАЧАЛЬНИКУ ЛЕСНОГО ОТДЕЛА ЧУПИНСКОГО ЛЕСПРОМХОЗА, тов. Комиссарову А.Н.
Беломорская биологическая станция Московского Государственного университета по плану на 1964-65 г.г. должна обеспечить прокладку высоковольтной линии от ст. Пояконда, Окт. ж.д., протяженностью 17 км. В мае биостанция должна приступить к разметке трассы и прорубке просеки шириной 12 м.

В связи с вышеизложенным Беломорская биостанция МГУ просит Вас дать разрешение на прорубку просеки для прокладки высоковольтной электролинии и сообщить порядок реализации и уборки вырубаемой древесины. С Вашего согласия биостанция могла бы приобрести вырубаемую древесину для своих нужд.

Директор Беломорской биостанции МГУ Н.А. Перцов

Разрешение было получено, и в следующем году началась прорубка просеки вдоль будущей ЛЭП. В плане работ на 1965 год значится «прорубка просек для трассы электролинии до западной территории биостанции», в перспективном плане на 1965-1966 годы планируется осуществить проектирование, трассировку и прокладку высоковольтной электролинии от Пояконды до биостанции протяженностью 17 км. Однако дела продвигались более медленно, чем это хотелось директору – он всегда торопился, то ли чувствуя, что отпущено ему не так уж много времени, то ли сознательно ставя себе и коллективу задачи, превышающие реальные возможности, чтобы, пытаясь дотянуться до них, сделать максимально много. В плане на май 1967 года по-прежнему значится «рубка просеки от Березовской дороги», но теперь с конкретным указанием: «ежедневно не менее 300 погонных метров просеки». Зимой и весной прорубали просеку и вывозили трактором срубленные деревья рабочие биостанции, летом и в начале осени – стройотряд.  Деревья покрупнее оставляли на трассе и потом использовали для опор ЛЭП. На расчищенных участках параллельно шла подготовка ям под опоры.

Рассказывает Наталья Михайловна Калякина

«Директор однажды задержался в Москве, у него нашли гастрит или язву и нужно было подлечиться. А летом приехал стройотряд школьников, и некому было вести его: Татьяна Беэр тогда работала на пилораме, другие сотрудники были заняты. И я сказала, что возьму ребят на себя. Мы начали делать ямы под ЛЭП. Расстояние между ними должно было быть 50 м. И нужно было максимум метр отступать в ту или другую сторону. Мы старались соблюдать это правило, но вскоре вышли на такое место, где были большие валуны, и  в некоторых местах яму было выкопать очень трудно. Тогда разводили костер, и  часа три нагревали камень таким образом, а потом на это место выливали ведро холодной воды – ее тащили с биостанции – и порода раскалывалась от перепада температур. Какие-то куски отскакивали, и мы выбивали на этом месте нужный нам объем, чтобы поставить опору. Когда попадали на нормальную осадочную породу,  то ямы вырывались легко. Так недели три я с ребятками ходила на задание».

Во время этих работ ребята сделали настоящее открытие, которое описана Наталья Михайловна Калякина в своей брошюре « Очерки о природе Белого моря». Коля Сальников, работая на эскаваторе между 6 и 7 опорами ЛЭП, стал копать в русле ручья в поисках гальки, черпнул в очередной раз ковшом и обнаружил разноцветные слои глины: красноватый, зеленоватый. Заинтересовались, стали копать глубже - пошел ракушечник, за ним голубая глина. Оказалось, что обнаружили бореальную линзу – пласт с палеонтологическими останками четвертичного периода.

В это время на биостанцию все чаще стали приезжать математики и физтехи: обычно уже вполне солидные ребята – старшекурсники, которые многое умели, были более способны к выполнению технических задач. Большинство их однокурсников уезжали в официальные строительные отряды, где неплохо зарабатывали. Сюда же, на биостанцию, попадали те, кто выше заработков ставил возможность увидеть новые необычные места, дух бродяжничества, дружбы, взаимопомощи – то, что в те годы называли чуть претенциозным словом «романтики», столь немодным теперь.

Рассказывает Володя Майоров

«Мы, восемь человек физтеховцев, поехали 1-2 июля на ББС. Это был запоздавший июньский заезд. Я до того никогда не был на Севере, и мне было  очень интересно посмотреть на него. Я представлял себе это так: свинцовые волны, низкое небо, мы подходим на большой шлюпке к покрытым мхом скалам. Идет мелкий дождик, и мы по этим скалам тянем провода для линии электропередач.

Поехали мы на поезде, который приходил в Пояконду где-то в половине 9 го вечера. И полпути примерно от Петрозаводска было все так, как я себе представлял. Проезжаем Медведь-гору – все по-прежнему: и дождик, и низкое небо. Но вдруг где-то от Кеми небо очистилось. Подъезжаем к Пояконде – чистое небо, солнце еще высоко, что непривычно для москвичей.

Сразу же к нам подбежал парнишка, который спросил, на биостанцию ли мы, и проводил нас по мосточкам к пирсу. Тогда Пояконда была процветающим поселком, там же был леспромхоз, народу было много, каменный кирпичный вокзал едва ли не единственный на длинном участке – в Лоухах и Кандалакше были еще деревянные.

Пришли к пирсу – стоит катер. Погрузились, отошли, пошли мимо островов. И тут мы просто остолбенели: голубое небо, синяя вода, сбоку солнце освещает стволы деревьев, так что золотистые горят островки. А в воде рядышком плавают черви с ворсинками – нереисы. Смотрю, рот разинув, не ожидал ничего подобного, никогда не видел. В таком состоянии и пребывал почти до самой биостанции, когда в Ермолинской губе подошла к нам лодка со школьниками, они выгрузились на катер, подняли страшный шум, гам. Ими руководил Юрий Лысов. Ребята были все амбициозные, казались крайне несимпатичными, например Саша Гнедин, с которым я потом через несколько лет подружился.

На станции был уже из наших Виталик Завьялов.

Мы приехали вечером, сначала нас поселили в Вороньей слободке на втором этаже ( домик рядом со столовой слева). Нам выделили крохотную комнатку, и мы зажили там впятером.  Девушек наших сразу поселили в Вероне.

На следующий день Николай Андреевич нас собрал на инструктаж и сказал, что здесь действуют строгие правила: после 11 вечера никакого хождения по станции, это строго, все спят, со станции в одиночку не уходить, если уходите куда, сообщать ( непонятно кому), на пирс не выходить, дежурную лодку не брать. И сразу же была рассказана история про некоего стройотрядовца, школьника или первокурсника, который, прослушав инструкцию, сразу же пошел на пирс, завел лебедку, попытался что-то поднять, но не получилось, получил предупреждение, но не внял, а взял дежурную лодку и поплыл на Великий. Когда возвращался обратно, был отлив, и лодка села на камни, которые выдаются над водой во время отлива. Просидел два часа там до прилива, а когда прилив поднял лодку, его сняли и в 24 часа с биостанции отослали, оплатив билет только в одну сторону. Вот такая история назидательная.

Кроме того, запрещалось топить печи, этим могли заниматься только специально выделенные люди. Это правило тоже до конца не выдерживалось. Нельзя было также пить спиртное. Но тогда и находить-то его было трудно, и летом царил на биостанции настоящий сухой закон.

В этот заезд мы много что делали, но началось все с рытья ям. Мы были люди технически образованные, грамотные и достаточно взрослые. Директор с нами говорил строго, сурово, и в стройотряде проходил шепоток, что не дай Бог попасться ему на глаза нарушающим правила, любое нарушение он немедленно пресечет и нарушителю не поздоровится. Так что дисциплина действительно царила железная.
Были, конечно и ниспровергатели дисциплины, тот же Саша Жданов, которого Николай Андреевич выгонял с биостанции еще студентом то ли три, то ли пять раз. Но при всем при том он его очень любил, и Саша всегда возвращался».

Нарушителями дисциплины, причем вошедшими в анналы легенд биостанции, почти сразу же стали и физтехи. Дело в том, что для того, чтобы поселить их впятером в отдельной комнате на первом этаже Вероны, из  этой комнаты выселили школьников, которые в ней жили – в Огарки, где поставили кровати. Школьники были очень недовольны и решили отомстить. Они решили так натопить в комнате физтехов, чтобы нам там невозможно было жить. Володе Майорову передавали, что они приговаривали: «Мы им тут Ташкент устроим!». По слухам, там был Гнедин, Дима Богданов, Рыбаков. И натопили до такой жары и  духоты, что под вечер просто дышать было нечем. Миша Ушаков, товарищ Майорова, услышав, как школьники толковали про «Ташкент», страшно разозлился: «Я им покажу Ташкент!» Налил воды в шайку, пошел и плеснул в печку. Дальше Николай Андреевич рассказывал так: «Печка хряснула и подпрыгнула на полметра».

Рассказывает Володя Майоров

«Я был в это время в комнате, но никакого прыжка не заметил, а раздался страшный треск, грохот и по всей печке сверху донизу прошла щель. Конечно, я Николаю Андреевичу никогда не возражал во время устной передачи этого события, но прыжка, честно говоря, не заметил. А поскольку там еще были подложены полешки и они не догорели, то Миша стал вынимать эти полешки и выбрасывать на улицу. Так или иначе, слух о происшествии просочился до директора. Он пришел, посмотрел на трещину и спросил: «И кто же это тут такой умный?». Миша тут же стал говорить о том, какие ужасные эти школьники, а Николай Андреевич ему: «А печка при чем? В нее все равно нельзя воду лить». Я боялся, что нас выгонят тут же, но этого не случилось: директор понял, что мы по глупости это сделали. Но историю эту он потом рассказывал много лет, она стала ритуально-назидательной. В разные годы печка подпрыгивала от 20 см до полметра».




Правила заезда на ББС
В 2017 году на ББС вводятся новые правила заезда и отъезда.

Атлас
флоры и фауны Белого моря

Правила заезда на ББС
В 2017 году на ББС вводятся новые правила заезда и отъезда.

 

+7 (815) 33-64-516

Электронная почта: info@wsbs-msu.ru

Вход в почту @wsbs-msu.ru



2008 создание сайта: Создание сайтов - DeCollage
© 2000-2015 ББС МГУ